Пришла тут ко мне в гости одна знакомая пелотка и пуская розовые слюни и слехка поёрдывая от восторга,поведала как один её ухажёр проебал половину своей зарплаты за вечер,ради того,чтоб заставить её раздвинуть свои стройные ножки. У ухажёра кроме зверского спермотоксикоза были на барышню серьёзные планы.Помимо аццкой ебли он ращитывал в перспективе предложить даме руку и сердце.Ради этого он и разорился на двухнедельный оклад,пытаясь создать Б/П романтический вечер.Что ему и удалось. Моя знакомая была покорена настолько,что дала ему в ту же ночь,не смотря на то,что была дамой весьма строгих правил,и коитус планировала изначально с двухнедельной отсрочкой. Вначале ухажёр повёл её в яффский порт снял на часовой круиз небольшой катерок (300 шекелей,примерно 70 пендорублей) вместе с седовласым морским волком.
Однажды Петровичем был обнаружен странный забор на пересечении двух улиц, настоящие названия которых были утеряно, наверное, еще до основания города в этом месте. Улица, что убегала от Петровича вперед и назад испокон веков именовалась Менделеевской. Разумеется, до рождения Менделеева, она, скорей всего называлась Шаромыжнической или еще как-нибудь, но после того, как Менделеев стал знаменит - улица моментально превратилась в Менделеевскую. - В честь Менделеева, разумеется!- восклицал любой заезжий человек. И, как правило, не угадывал. Потому что улица так называлась в честь распивочной, что всегда находилась на этой улице. - Водка! Точно! - восклицал опять тот же самый любой заезжий человек. И ошибался еще раз. Никакой водки. Только вино наливом и на месте из граненых стаканов, изгрызенных не одним поколением выпивох. - Опа.. Так Менделеев к вину не имеет никакого отношения! - восклицал неугомонный турист.
Прохор Никитич работал в мире искусства сантехником Большого театра. Несколько раз во время спектаклей он пробирался за кулисы и оттуда тоскливо смотрел на Жизелей и Лебедей. Особенно тоскливо смотрел он на Елену М., она в театре числилась примой и очень прямо ходила. Как на вантуз надетая. Лицо у нее было благородное. Прохору Никитичу никогда не удавалось оказаться к ней поближе. Прима с вантузом внутри все время была очень занята: директором, поклонниками и еще разными мужиками и бабами. Поэтому Прохор Никитич после работы заходил в рюмочную без стульев, брал сто пятьдесят недорогой холодной водки, и там тихо говорил то, что должна была, но никак не могла услышать прима. Однажды, когда Прохор Никитич стоял в рюмочной и шепотом разговаривал с воображаемой Еленой М., - она как будто стояла за этим же столиком, прямая и с вантузом внутри, и как будто пила недорогую водку, - его толкнули и спросили: - М-можно? - Можно, - сказал Прохор Никитич и подвинулся. - К-какой типаж, - сказал пьяный мужик в хорошем костюме и поставил рядом с прохорникитичевым стаканом запотевший графинчик. Триста грамм без малого, подумал Прохор Никитич, посмотрев на графин. И сказал:
Вечер после рабочего дня. Магазин запчастей (довольно крупный), отдел иномарки-расходники. В отделе один продавец и очередь человек 10. Продавец работает довольно четко, но очередь все равно движется медленно, пока продавец найдет в каталоге, пока с компом сверится, пока то, пока сё. Вся очередь удручена, что приходится терять время, ибо заскочили на пять минут - купить по быстрому и свалить дальше, по своим делам. Вся очередь состоит из мужиков, за исключением одной девахи (причем не блондинки). Доходит очередь до девахи. Деваха: - Мне нужны передние тормозные колодки! Продавец: - На какую машину? Деваха: - На мою! Продавец:
Гребанное зимнее утро, на часах едва полшестого. Спать бы и спать, так нет. Разбудили, суки. Кто разбудил? Да котейка мой. Здоровый он у меня что твоя собака. И ото сидит у меня на груди, падла, мурчит и бороду мне своим наждаком начисто сбривает. Попробуй не проснись. Тяжело вставать было - вчера висанули не кисло, а вставать надо - этот ушасто-шерстистый пингвин не отстанет. Он когда жрать хочет, как я становится - неуправляем и упрям в достижении цели. - Пошелнах*й, иди отсюда - сонно пытаюсь я столкнуть надоедливое животное на пол. Пошелнах*й - это его так зовут. По пьяне назвал, а кличка как-то удивительно прижилась. Я привык, друзья привыкли. Только чужие люди шарахаются иногда, когда я по вечерам ищу-зову этого Казанову во дворе, чтобы домой загнать. Только фиг его так рукой сгонишь. Он, заразо, когтями в одеяло вцепляется и все норовит пальцы мне пооткусывать. Не самое приятное ощущение с утреца, я вам скажу. Пришлось вставать и топать на кухню, открывать этому ироду консервы. Притопал, заглянул в холодильник, а там - ... Да-да. Он самый. Аллегория в виде мужского полового хуя - то есть шаром покати. А это чудовище уже барражирует на низких высотах эдаким мохнатым мессершмиттом, с ног сбивает хвостом.
Чето стало папулярно в паследнее время в интернете писать про армию, как будто вся жизнь ограничилась только этими двумя чудо годами и больше ничего в ней валшебнова и интереснова не праисходит. Ну и я как прагрессивный маладой автор нового пакаления тоже решил захуярить вам текст про армейку и про то как я таптал сапаги и сидел на губе. Правда патом вспомнил, что не служыл нихуя и расстроился. А патом падумал, что это можыт и к лучшему и абрадавался. И что на губе не сидел - это тоже харашо. Патаму что недавно видел в метро калеку, так у него губа на пол еблища. И, сука, синяя такая, как я был после сваего дня ражденья. Этот пракажонный еще денег прасил, типа сидел на губе и отсидел ее нах*й. С понтом я этому губашлепу теперь должен па гроб жызни за такие его чудачества. Я думаю, что страна у нас свабодная и демакратичная. И если челавек хочет на губе сидеть, то х*й с ним пусть сидит. Может даже на ней папрыгать. Обществом это не васпрещаеца. Тока денег я все равно не дам, патаму что я бережливый. Хотя некатарые гаварят, что я жадина, будь здороф. Но это уже непанятки в терминалогии. Мне лично слово “бережливый” как то больше по душе.
Как вы можете ЭТО есть! - прогремело над перроном станции Бологое. - Этим же и собаку накормить стыдно! Молодой человек в потрепанном камуфляже размахнулся и швырнул в сторону Москвы шаурму. Пассажиры, спешившие к выходу в город, шарахнулись в стороны, уклоняясь от ошметков мяса и брызгов кетчупа. Стоявший напротив мужчина, к которому и был обращен вопль, усмехнулся, откусил кусок от своей порции шаурмы. - Уважаемый, о чем вы? Давайте будем объективны. Я никакой разницы не почувствовал. Вы мне дали точно такую же шаурму, как я вам. Мясо одно, соус один. Давайте лучше по бутылочке "Хугардена". - Не опошляйте! - не унималося тип в камуфляже, - вы едите не шаурму, а шаверму! Мажоры московские! - Вот тут не соглашусь. Этот продукт оставался шавермой на вашей стороне, - мучина показал на нарисованную мелом черту, рассекавшую перрон надвое, - а здесь это вовсе даже шаурма. Камуфляжный тип задумался. -Подождите-ка, это что же получается? Я привез прекрасную питерскую шаверму, передал вам в руки, и она превратилась в пошлую московскую шаурму? - Именно так! - назидательно поднял палец москвич. - Вы забыли, что мы в Бологом. И взяв у меня из рук московскую шаурму, которой вы заляпали пол-перрона, вы отказались есть родной питерский продукт, в который она мистическим образом превратилась. Камуфляжный закурил папиросу и медленно затянулся. -А как же пышки? - севшим голосом спросил он. - Нету пышек. Есть пончики. По эту сторону. А теперь... - собеседник перешагнул черту, - нет пончиков, а есть только пышки. По большому счету, все это лишено смысла. Грубая метафизика. Вот посмотрите, - он взял петербуржца за руку и повел по краю перрона.- Вот мы идем по поребрику. Внимание! А теперь по бордюру. Это Бологое, друг мой. Самое загадочное место на Земле, куда там Гималаям.
Я, прораб ЩЕНКОВ И., сдавал приемочной комиссии построенный нашей фирмой новый 5-этажный дом. Дом был принят с оценкой "хорошо", но с замечанием: нужно снести старую халупу во дворе, очистить место под детскую площадку. Я поручил рабочим подогнать компрессор и отбойными молотками развалить постройку. Через полчаса рабочие доложили, что у отбойных молотков полопались наконечники, а запасных нет. Тогда я послал бульдозериста, но скоро бульдозерист вернулся, сказал, что лопнул нож и полетела муфта сцепления. Посланный мной экскаватор тоже не справился: лопнула чугунная баба и оборвался трос. Пользуясь личными связями, я попросил знакомого подрывника эту халупу аккуратно подорвать. Однако, после взрыва обрушилась наша новая 5-этажка, а со строения осыпалась штукатурка, под которой нашли табличку с надписью: "Сию часовню делал холоп Ванька Хлюстов дрянно и ленно, за что был бит плетьми".
Кто постарше, должен помнить, что в советское время мальчики были начисто лишены пиротехнических забав. Сейчас вот идешь домой вечером с пиффком, тут- шшшш под ногами б*ять а потом кааак пииззданет! Или инфаркт, или усрался, ейбогу. И вся х*йня- червонец, а радости+ В трудное советское детство приходилось мешать марганец с серебрянкой, жечь дымовухи из линеек за 25 коп., селитровать бумагу или набивать баллончики от сифона серой. А тот, у кого был счастливым обладателем куска какого- то авиационного колеса из магниевого сплава, тот был настолько крут, как щас примерно Абрамович со своей сраной Челси. За горстку металлической пыли можно было выменять нех*йово значков, марок или, скажем, охотничий патрон с порохом и капсюлем. На остальную х*йню такое сокровище не менялось. Вот и драчили напильником в гаражах счастливые пацаны кусок презренного металла. В принципе, способов вызвать громкий хуякс была масса, все перечислять дохуя времени уйдет. Остановимся на одном: помните, что такое пугач? Это загнутый под углом кусок медной трубки и заплющенный с одного конца. Внутрь вставлялся гвоздь, который натягивался такой черной резинкой от мамкиных бигудей. Если в трубку накрошить серы от спичек, а потом йобнуть по ней гвоздем, происходил нехуевый хлопок.
